<< Главная страница

Роберт Силверберг. Добрые вести из Ватикана




Этого утра, когда робот-кардинал наконец будет избран папой, ждали все. Сомнений в исходе выборов не оставалось. Конклав очень долго колебался между яростными сторонниками кардинала Асквиги из Милана и кардинала Карциофо из Генуи, и вот теперь дело, похоже, сдвинулось - нашли компромиссное решение. Все фракции согласились избрать робота. Сегодня утром я прочел в "Оссерваторе Романо", что даже ватиканский компьютер привлекли к обсуждению и он убедительно рекомендовал именно его кандидатуру. Полагаю, не следует удивляться приверженности машин друг другу. И не стоит огорчаться. Совсем не стоит.
- Каждая эпоха имеет того папу, которого заслуживает, - несколько мрачно заметил сегодня за завтраком епископ Фитцпатрик. - И для наших времен робот, конечно, самый подходящий папа. В какую-нибудь из грядущих эпох, возможно, папой станет кит, автомобиль, кот или горный утес.
Ростом епископ Фитцпатрик более двух метров. Его лицо неизменно сохраняет скорбное выражение, отчего трудно определить, отражают ли его реплики экзистенциалистскую безысходность или безмятежное благорасположение. Много лет назад он был баскетбольной звездой и участвовал в соревнованиях на приз Святого Креста. В Рим его привела работа над жизнеописанием святого Марцелла Праведника.
За разворачивающейся драмой папских выборов мы наблюдали, сидя за столиком уличного кафе в нескольких кварталах от площади Святого Петра. Для всех нас выборы оказались сюрпризом в добавление к программе римских каникул: ведь предыдущий папа пребывал в добром здравии, и никому не приходило в голову, что его преемника придется избирать уже этим летом.
Каждое утро мы приезжаем на такси из отеля, что поблизости от Виа Венето, и занимаем места за "нашим" столиком. Отсюда хорошо виден дымоход Ватикана, из которого поднимается дым сжигаемых бюллетеней - черный, если папа все еще не избран, или белый, если заседание конклава завершилось успешно. Луиджи, хозяин кафе и старший официант, уже зная наши вкусы, сам приносит напитки: белое вино для епископа Фитцпатрика, кампари с содовой для раввина Мюллера, кофе по-турецки для мисс Харшоу, лимонный сок для Кеннета и Беверли и перно со льдом для меня. Расплачиваемся мы по кругу, хотя Кеннет с начала нашего дежурства еще не платил ни разу. Вот и вчера, когда пришла очередь мисс Харшоу, она выложила из сумочки все содержимое, и оказалось, что не хватает 350 лир; остались лишь стодолларовые туристские чеки. Все выразительно посмотрели на Кеннета, но тот продолжал невозмутимо потягивать свой сок. Тогда раввин Мюллер достал из кармана тяжелую серебряную монету в 500 лир и раздраженно хлопнул ею по столу. Все знают, раввин весьма вспыльчив и горяч. Ему 28 лет, носит он модную клетчатую сутану и зеркальные очки и постоянно хвастает, что до сих пор не проводил традиционный обряд взросления для своих прихожан в округе Викомико, штат Мэриленд. Он считает обряд вульгарным и устаревшим, а тех, кто настаивает на его проведении, неизменно отсылает в организацию странствующих священников, которая занимается подобными вещами на комиссионных началах. Кроме того, раввин Мюллер большой авторитет по части ангелов.
Наша компания отнюдь не единодушна в отношении кандидатуры робота на пост папы. Епископ Фитцпатрик, раввин Мюллер и я - за избрание, мисс Харшоу, Кеннет и Беверли - против. Любопытно, что оба служителя церкви, и преклонных лет и молодой человек, поддерживают этот отход от традиций, тогда как трое других, которые, казалось бы, придерживаются современных взглядов, наоборот, не одобряют.
Сам я не знаю, почему присоединился к сторонникам прогресса. Лет мне уже немало, и я веду довольно спокойный образ жизни. Деяния римской церкви тоже меня никогда особенно не волновали. Я не знаком с догмами католицизма и не слежу за новыми течениями церковной мысли. Тем не менее я надеялся на избрание робота с самого начала конклава.
Почему бы это? Потому ли, что образ создания из металла на троне святого Петра будоражит воображение, вызывая щекотливое чувство несообразности? И вообще, имеет ли моя склонность эстетические основания? Не производная ли это от собственного малодушия? Может, я втайне надеюсь, что тем самым мы откупимся от роботов? Может, я говорю себе: "Дадим им папство, и на какое-то время они уймутся"? Впрочем, нет, я не могу столь недостойно думать о себе. Возможно, я за робота просто потому, что наделен обостренным чувством общественной необходимости.
- В случае избрания, - говорит раввин Мюллер, - он планирует немедленно достигнуть соглашения с далайламой о разделе компьютерного времени и совместном подключении к главному программисту греческой ортодоксальной церкви. Это для начала. Мне говорили, что он также намерен установить дружеские отношения с раввинатом, а это уже, без сомнения, то, чего все мы будем ждать с особым интересом.
- Я не сомневаюсь, что в ритуалах и практической деятельности иерархии будет много изменений, - заявляет епископ Фитцпатрик. - Например, когда ватиканский компьютер станет играть более важную роль в делах курии, можно ожидать, что повысится точность информации. Если позволите, я проиллюстрирую...
- В высшей степени отвратительная идея, - перебивает его Кеннет, кричаще одетый молодой человек со светлой шевелюрой и воспаленными глазами.
Беверли доводится ему то ли женой, то ли сестрой. Большей частью она молчит. Кеннет шутовски крестится и бормочет:
- Во имя отца, и сына, и святого автомата...
Мисс Харшоу хихикает, но, встретив мой осуждающий взгляд, тут же замолкает.
Немного обиженно, но делая вид, будто не заметил, что его перебили, епископ Фитцпатрик продолжает:
- Если позволите, я проиллюстрирую вышесказанное недавними данными. Вчера около полудня в газете "Огги" я прочел, что по словам представителя католической миссии в Югославии за последние пять лет число прихожан выросло там с 19.381.403 до 23.501.062 человек. Но по результатам государственной переписи, проведенной в прошлом году, общая численность населения этой страны составляет 23.575.194 человека. Всего 74.132 человека остается на все другие религиозные и атеистические организации. Зная о большом числе мусульман в этой стране, я заподозрил неточность в опубликованных данных и обратился к компьютеру в соборе Святого Петра, который сообщил, - епископ достает длинную распечатку и раскладывает ее почти через весь стол, - что при последнем подсчете верующих в Югославии, проведенном полтора года назад, численность наших рядов составила 14.206.198 человек. Следовательно, была сделана приписка в 9.294.864 человека. Что просто немыслимо. И преступно. Более того - греховно.
- Как он выглядит? - спрашивает мисс Харшоу. - Кто-нибудь представляет?
- Как и все остальные, - говорит Кеннет. - Блестящий металлический ящик с колесами внизу и глазами наверху.
- Вы же его не видели, - вмешивается епископ Фитцпатрик. - Не думаю, что вы вправе...
- Все они одинаковы, - перебивает Кеннет. - Достаточно увидеть одного, чтобы судить обо всех. Блестящие ящики. Колеса. Глаза. И голос, доносящийся из живота, словно механическая отрыжка. А внутри одни колесики да шестеренки. - Кеннет поежился. - Я не могу этого принять! Давайте лучше еще выпьем, а?
- Если это вас интересует, то я видел его собственными глазами, - вступает в разговор раввин Мюллер.
- В самом деле?! - восклицает Беверли.
Кеннет сердито смотрит на нее. Подходит Луиджи с подносом напитков для всех, и я даю ему банкноту в 5000 лир. Раввин Мюллер снимает очки и дышит на сияющие зеркальные стекла. Глаза у него маленькие, водянистые и сильно косят.
- Кардинал, - говорит он, - был основным докладчиком на проходившем прошлой осенью в Бейруте всемирном конгрессе. Его доклад назывался "Кибернетический экуменизм для современного человека". Я присутствовал там и могу сказать, что его преосвященство высок, отличается изысканными манерами, обладает приятным голосом и мягкой улыбкой. В его поведении присутствует какая-то глубокая меланхоличность, чем он немного напоминает нашего друга епископа. Он отличается изяществом движений и остротой ума.
- Но ведь он на колесах? - настаивает Кеннет.
- На гусеницах, - отвечает раввин Мюллер, испепеляя Кеннета взглядом, и снова надевает очки. - Гусеницы, как у трактора. Но я не думаю, что в духовном отношении гусеницы чем-то ниже ног или, если уж на то пошло, колес. Будь я католиком, был бы только горд, имея папой такого человека!
- Не человека, - вставляет мисс Харшоу, и в голосе ее, когда она обращается к раввину Мюллеру, появляются насмешливые нотки. - Робота. Вы забыли, что он не человек?
- Хорошо, я был бы горд иметь папой такого робота, - говорит раввин Мюллер, пожимая плечами, и поднимает свой бокал. - За нового папу!
- За нового папу! - восклицает епископ Фитцпатрик.
Из кафе выскакивает Луиджи, но Кеннет жестом отсылает его обратно.
- Подождите, - говорит он. - Выборы еще не закончились. Откуда такая уверенность?
- В утреннем выпуске "Оссерваторе Романо", - говорю я, - сообщается, что все будет решено сегодня. Кардинал Карциофо согласился снять свою кандидатуру и голосовать за кардинала-робота в обмен на более значительную долю компьютерного времени по новому расписанию, которое должно быть введено на заседании консистории в будущем году.
- Короче, сторговались, - комментирует Кеннет.
Епископ Фитцпатрик печально качает головой.
- Твои слова слишком категоричны, сын мой. Уже три недели мы живем без святого отца. Он должен быть у нас - такова воля божья, и действия конклава, не способного выбрать между кандидатурами кардинала Карциофо и кардинала Асквиги, противоречат ей. Следовательно, раз возникла такая необходимость, должно действовать, согласно реалиям сегодняшнего дня, с тем, чтобы воля божья более не оставалась неисполненной. Затянувшиеся политические интриги конклава просто греховны. И кардинал Карциофо поступился своими личными амбициями отнюдь не с целью собственной выгоды, как ты пытаешься это представить.
Кеннет продолжает нападать на бедного кардинала Карциофо. Беверли время от времени аплодирует его резким выпадам. Мисс Харшоу несколько раз заявляет о своем нежелании оставаться в лоне церкви, которую возглавит машина. Мне этот спор неприятен, и я поворачиваю свое кресло так, чтобы лучше видеть Ватикан.
В эту минуту кардиналы заседают в Сикстинской капелле. Как бы я хотел оказаться сейчас там! Какие чудесные таинства совершаются в полумраке этого великолепного зала! Каждый из князей церкви сидит на маленьком троне под лиловым балдахином. На столах перед ними мерцают толстые восковые свечи. Через огромный зал церемониймейстеры торжественно несут серебряные чаши, в которых находятся чистые бюллетени. Чаши водружают на стол перед алтарем, и один за другим кардиналы подходят к столу, берут бюллетени и возвращаются на свои места. Теперь они начинают писать: "Я, кардинал ............. избираю в Высший Понтификат Высокочтимого кардинала ............" Чье имя они вписывают? Карциофо? Асквиги? Или какого-нибудь никому неведомого высохшего прелата из Мадрида или Гейдельберга, которого в отчаянии предложила антироботная фракция? Или они вписывают его имя? Громко скрипят и царапают перья в часовне. Кардиналы заполняют бюллетени, скрепляют подписью, складывают, перегибая снова и снова, и опускают в большой золотой потир. Так они делали каждое утро и каждый полдень много дней подряд; но пока безуспешно.
- Дня два назад я прочла в "Геральд трибюн", - говорит мисс Харшоу, - что в аэропорту Де-Мойна ожидают новостей о выборах двести пятьдесят молодых роботов-католиков из Айовы. У них наготове заказанный самолет. Если их кандидат побеждает, они собираются просить у его святейшества первую публичную аудиенцию.
- Без сомнения, - соглашается епископ Фитцпатрик, - эти выборы приведут в лоно церкви великое множество людей синтетического происхождения.
- И отвратят множество людей из плоти и крови! - пронзительно восклицает мисс Харшоу.
- Я в этом не уверен, - говорит епископ Фитцпатрик. - Безусловно, кое-кто из нас поначалу будет испытывать некоторую растерянность, боль потери. Но это пройдет. Присущие новому папе благодетели, о чем свидетельствовал и раввин Мюллер, возьмут свое. Я верю также, что повсеместно резко возрастает интерес к церкви у технически ориентированной молодежи. Весь мир получит мощный религиозный импульс.
- И вы можете себе представить, как 250 роботов с лязганьем вваливаются в собор святого Петра? - стоит на своем мисс Харшоу.
Я разглядываю далекий Ватикан. Утреннее солнце сияет и слепит, но собравшиеся кардиналы, толстыми стенами отгороженные от мира, не могут насладиться его веселым блеском. Сейчас они все уже проголосовали. Вот поднимаются трое из них, избранные сегодня утром для подсчета голосов. Один поднимает потир и встряхивает, перемешивая бюллетени, потом ставит его на стол перед алтарем. Второй достает бюллетени и пересчитывает, подтверждая, что число их соответствует числу присутствующих кардиналов. Теперь бюллетени перекладывают на дароносицу, используемую во время мессы для освященного хлеба. Первый кардинал достает бюллетень, разворачивает и читает, потом передает второму, который тоже читает, и наконец бюллетень попадает в руки к третьему, который зачитывает имя вслух. Асквига? Карциофо? Кто-то еще? _Он_?!
Раввин Мюллер разглагольствует об ангелах:
- ...есть еще ангелы престола. Их семьдесят, и все они отличаются главным образом своей стойкостью. Например, Орифиель, Офаниель, Забкиель, Иофиель, Амбриель, Тихагар, Бараель, Келамия, Пасхар, Боель и Раум. Правда, не все они сейчас на небесах: некоторые причислены к падшим ангелам и находятся в аду...
- За стойкость, видимо, - замечает Кеннет.
Наверняка они уже закончили подсчет бюллетеней. Огромная толпа собралась на площади Святого Петра. Солнце отражается в сотнях, если не в тысячах стальных черепов. Видимо, это самый необыкновенный день для роботов - жителей Рима. Но все же большинство на площади - создания из плоти и крови: старые женщины в черном, долговязые молодые воры-карманники, мальчишки с собаками, упитанные продавцы сосисок, поэты, философы, генералы, законодатели, туристы, рыбаки. Как прошел подсчет? Скоро узнаем. Если ни один из кандидатов не набрал большинства голосов, то, прежде чем бросить бюллетени в камин, они смешают их с мокрой соломой, и из дымохода появится черный дым. Если же папа избран, солома будет сухой, и пойдет белый дым.
Вся эта процедура созвучна моей душе. Она мне импонирует. Подобное удовлетворение я получаю от всякого совершенного творения искусства - будь то аккорды из "Тристана" или зубы лягушки в "Искушении святого Антония" Босха. С трепетом я жду исхода. Я уверен в результате, и уже чувствую, как неодолимое чувство восторга просыпается во мне. Но одновременно я еще испытываю и какое-то ностальгическое чувство по тем временам, когда папа был из плоти и крови. В завтрашних газетах не будет интервью с престарелой матерью его святейшества, живущей на Сицилии, или с его тщеславным младшим братом из Сан-Франциско. И повторится ли когда-нибудь еще эта великолепная церемония избрания? Понадобится ли когда-нибудь другой папа? Ведь того, которого мы скоро получим, в случае чего легко будет отремонтировать.
О! Белый дым! Настал момент откровения!
На балконе, что на фасаде собора святого Петра, появляется какой-то человек. Он расстилает золототканую дорожку и исчезает. Она ослепительно сияет, напоминая мне лунную дорожку, застывшую в холодном поцелуе с морем в Кастелламаре. Или полуденное сияние, отражающееся в карибских водах у берегов Земли святого Иоанна. На балконе появляется второй человек в одеждах из алой ткани и горностая.
- Кардинал-архидиакон, - шепчет епископ Фитцпатрик.
Кто-то падает в обморок. Рядом со мной стоит Луиджи и слушает репортаж о происходящем по крохотному радиоприемнику.
- Все было подстроено заранее, - говорит Кеннет.
Раввин Мюллер шикает на него. Мисс Харшоу начинает всхлипывать. Беверли, непрерывно крестясь, тихо клянется в верности церкви. Великолепное мгновение. Думаю, это поистине самое впечатляющее и соответствующее времени событие, которое мне довелось пережить.
Усиленный динамиками голос кардинала-архидиакона провозглашает:
- Я объявляю вам великую радость. У нас есть папа!
По мере того как кардинал-архидиакон сообщает миру, что вновь избранный папа является именно тем кардиналом, той благородной и выдающейся личностью, чьего восхождения на святейший престол мы ждали так долго и с таким напряжением, на площади поднимается и растет ликование.
- Он, - продолжает кардинал-архидиакон, - принял имя...
Конец фразы заглушает восторженный гул толпы, и я поворачиваюсь к Луиджи.
- Кто? Какое имя?
- Систо Сеттимо, - отвечает Луиджи.
Да, вот он, папа Шестьдесят Седьмой, как мы должны его теперь называть. На балконе появляется небольшая фигурка в золотом одеянии и протягивает руки к собравшимся. Да! Солнце блестит на щеках папы, на его высоком лбу - и это блеск полированной стали! Луиджи уже на коленях. Я опускаюсь рядом с ним. Мисс Харшоу, Беверли, Кеннет, даже раввин - все становятся на колени, ибо несомненно произошло чудесное событие. Папа подходит к перилам. Сейчас он произнесет традиционное апостольское благословение городу и миру.
- Во имя господа, который сотворил небеса и землю, труды наши, - произносит он строго и включает реактивные левитаторы под мышками.
Даже с такого расстояния я замечаю два маленьких облачка дыма. Снова белый дым! Папа начинает подниматься в воздух.
- Да благословят вас всемогущий господь, отец, сын и святой дух! - провозглашает папа.
Величественны раскаты его голоса. Тень папы уже падает на площадь. Он поднимается выше и выше, пока совсем не исчезает из виду. Кеннет толкает в бок Луиджи.
- Всем повторить то же самое, - говорит он и сует в пухлую руку хозяина кафе крупную купюру.
Епископ Фитцпатрик плачет. Раввин Мюллер обнимает мисс Харшоу. Я думаю, новый первосвященник начал свое правление на редкость удачно.
Роберт Силверберг. Добрые вести из Ватикана


На главную
Комментарии
Войти
Регистрация